Кто мы 100 лет спустя? Россия заблудилась в поисках героев

В нашей стране идут бесконечные разговоры о том, каким должен быть человек. Почти весь ХIХ в. спорили о том, что такое «новые люди», потом, после революции 1917 года, — что такое «люди советские». Сегодня споры продолжаются — уже при капитализме.

Вячеслав Костиков. © /

АиФ

Предлагаются различные варианты, но в последнее время всё чаще в виде человека с автоматом в руке. Такое впечатление, что даже 100 лет спустя после революции, поставившей страну на военные рельсы, мирные будни и мирный труд у нас не в почёте. Научившись ездить за границу, пользоваться долларами и евро, одеваться с учётом моды, мы всё ещё живём героикой революции, гражданской войны, постоянного преодоления. Нас тянет по поводу и без повода затянуть «вихри враждебные веют над нами» или «и как один умрём в борьбе за это». 

Андрей Кончаловский: «Культура определяет политику, а не политика культуру»

Почему-то нашим архитекторам человеческих душ не приходит в голову, что человек рождается вовсе не для того, чтобы совершить подвиг и умереть. Человек приходит в мир, чтобы любить, учиться, работать, создавать семью. Неудивительно, что и нашим мастерам культуры всё время хочется вылепить из глины что-то героическое, возвышенное и, главное, устрашающее. Мы сами во вред себе и образу России создаём для мира какой-то военизированный образ русского человека. Военная риторика всё шире проникает в школы. И очень ли мы удивимся, если из Министерства культуры скоро придёт циркуляр с рекомендацией включить в репертуар наших театров советские «Бронепоезд 14-69», «Человек с ружьём», «Как закалялась сталь» и, конечно (что было бы крайне актуально), «Любовь Яровая»?

Вещие сны

Было бы, наверное, несправедливо упрекать в искусственной героизации русской души наших современников. Стремление из каждого пахаря и кузнеца сделать Добрыню Никитича, а из каждого подростка — Павлика Морозова исторически свойственно нашей культуре. И одна из причин этого явления — чрезмерная её политизация. Русская культура всегда охотно откликалась на актуальные по­требности политики. Героизация нашего человека, мечтающего о преображении скучной действительности, стала отличительной чертой разночинного периода нашей литературы. Вспомним знаменитые сны Веры Павловны о прекрасной жизни и прекрасных людях из романа Чернышевского «Что делать?», который он писал, кстати, сидя в Петропавловской крепости. Вспомним образ Рахметова — «особенного человека», который, готовя себя к будущим испытаниям, спал на гвоздях. «Проба. Нужно. На всякий случай нужно», — говорил он, готовя себя к подвигам. 

Триумф воли. Почему Николая Островского сравнивали с Христом

Черты Рахметова легко угадываются и в образе Павки Корчагина из романа Н. Островского «Как закалялась сталь». Сталь — вот металл, из которого советские мастера культуры отливали образы строителей коммунизма, образы «сталинских винтиков». «Гвозди б делать из этих людей: / Крепче б не было в мире гвоздей», — писал известный советский поэт Тихонов. При этом во внимание совершенно не принималаcь ценность человеческой жизни. 

Мечтая о новой породе людей, Максим Горький готов был пожертвовать миллионами жизней. В своём знаменитом очерке «О русском крестьянстве», напечатанном в Берлине в 1922 г., он писал: «Вымрут полудикие, глупые, тяжёлые люди русских сёл и деревень… и их заменит новое племя — грамотных, разумных, бодрых людей». Откровение «буревестника революции» было столь шокирующим, что его очерк был запрещён в СССР.

Кто звучит гордо. Максим Горький хотел воспитать сверхчеловека в СССР

Новое племя

Увы, пророчество Горького во многом сбылось. Массовый голод в Поволжье в 1921-1922 гг. в результате политики военного коммунизма погубил на территориях, контролируемых большевиками, 5 млн человек. Вторая волна голода 1932-1933 гг. в результате коллективизации унесла 8 млн. Голод и разрушение привычного уклада крестьянской жизни привели к массовому бегству населения в города. Миллионы вынужденных переселенцев стали тем бесправным и дешёвым трудовым резервом, который Сталин использовал для ускоренной индустриализации. Малограмотная и дезориентированная в непривычных для неё городских условиях крестьянская масса стала лёгкой добычей для советской пропаганды. «Д­емьяны Бедные» стали активно творить из неё новых советских людей. Велось последовательное упрощение русского характера. Появился тип советского труженика, сталинского патриота, всецело занятого строительством нового общества. В городах резко сократилось число интеллигенции. А такие сословия, как купечество, дворянство, буржуазия, русское офицерство и частично религиозное сословие, были вовсе ликвидированы. Оставшиеся вынуждены были скрывать своё социальное происхождение. 

Правда, востребованной советской властью оказалась техническая и научная интеллигенция. Но лишь та её часть, которая приняла новые правила игры. Советская элита формировалась из остатков дореволюционной разночинной массы, смешиваясь с партийной и военной элитой, чекистами, выдвиженцами из рабочей среды, с новым поколением чиновничества. 

Михаил Веллер: «Советский человек — очень даже неплохая конструкция»

*  *  *

Сегодня, 100 лет спустя, в России мало кто говорит о своём происхождении. «Всё смешалось в доме Облонских». Для успеха значение имеет не «кровь», а другие составляющие: образование, культура, городская среда, талант. В последнее время всё больший вес приобретают связи, протекция, статус. В характеристики возвращается и графа «партийная принадлежность». Формируется понятие «наслед­ственная элита». Это когда дети чиновников или глав крупных корпораций вначале становятся мажорами, а насладившись «мажоратом», занимают должности в высоких кабинетах или бизнесе.

Но некогда популярное понятие «общность советских людей» фактически исчерпало себя. Не вполне ясно даже, что такое «россиянин». Загадочными являются само госустройство России и система власти. И неудивительно, что на поверхности нашей общественной жизни появляются пионеры с иконкой в кармане, коммунисты со свечкой в руке, сторонники монархии или освятители баллистических ракет. Ну как тут не вспомнить знаменитую фразу из повести Аркадия Гайдара «Судьба барабанщика»: «За это ли, старик Яков, боролся ты и страдал, звенел кандалами и взвивал чапаевскую саблю! А когда было нужно, то шёл на эшафот…» 

Может, хватит спать, как Рахметов, на гвоздях и взвивать чапаевскую саблю? Может, пора просто работать?

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Источник

Нет комментариев

    Оставить отзыв

    одиннадцать − семь =

    %d такие блоггеры, как: